Жара в Шарм-эль-Шейхе

Жара в Шарм-эль-Шейхе была плотной, сиропной, обволакивающей каждую клеточку тела. Кондиционер в номере гудел, выдувая струи прохладного воздуха, но к двум часам дня, после сытного обеда у бассейна, Лине захотелось только одного — растянуться на прохладных простынях и отдаться дремоте. Она скинула с себя весь мокрый от пота и соленой воды купальник — крошечные бикини, больше похожие на две узкие ленточки, — и, не утруждая себя даже трусиками, плюхнулась на широкую кровать лицом вниз. Прохлада шелка мгновенно обняла ее горячую кожу. Она вздохнула и провалилась в сон.

Ее разбудил скрип двери. Лина в полудреме приоткрыла глаза и несколько секунд не могла понять, что происходит. В проеме стоял мужчина в синей униформе сотрудника отеля, с тележкой для уборки. Его смуглое лицо, обрамленное черной щетиной, застыло в немой панике. Взгляд его темных, как маслины, глаз скользнул по ее обнаженной спине, тонкой, как у подростка, с выступающими лопатками, задержался на круглых, почти детских ягодицах, белых, как сливки, на фоне легкого загара, и рванул в сторону.

— Извините! — выдохнул он по-английски с сильным акцентом, и голос его сорвался. — Я думал, номер пустой... Мадам...

Он резко отвернулся и так же быстро вышел, притворив за собой дверь. Тишина вернулась в номер, но теперь она была иной. Лина перевернулась на спину, чувствуя, как под тонкой кожей груди, совсем маленькой, с бледно-розовыми, едва наметившимися сосками, бешено застучало сердце. Не страх. Совсем не страх. Что-то другое. Жар, который начал растекаться из самой глубины живота. Она провела ладонью по плоскому животу, чуть ниже пупка, где тонкая, аккуратная полоска рыжих волос казалось ярким огоньком на фоне белизны кожи. Ее пальцы дрогнули. Она представила его взгляд — жадный, шокированный, мужской. И почувствовала, как между ног стало влажно и горячо.

Весь вечер она ловила себя на мысли о нем. За ужином, глядя на снующих официантов, она искала его лицо в толпе. Не нашла. Но образ отпечатался: черные волосы, густые брови, сильные руки, которые так резко развернули тележку. «Ахмед», — прочитала она потом на бейджике у другого уборщика в коридоре. У того, ее, имени не было. Только должность: «Housekeeping».

На следующий день после завтрака Лина специально вернулась в номер рано. Она приняла душ, долгий, тщательный, нанеся на кожу ароматное молочко с запахом кокоса. Волосы, короткие, почти мальчишеские пряди цвета спелой пшеницы, она оставила влажными. Затем взяла из ванной большое, пушистое белое банное полотенце и обернула его вокруг себя. Концы она не стала заправлять, просто прижала их одной рукой к груди.

Она ждала, стоя у мини-бара и притворяясь, что выбирает воду. И вот — стук в дверь. Негромкий, почтительный.

— Housekeeping!Лина глубоко вдохнула и открыла.

Он стоял там, тот самый мужчина. Вчерашний испуг сменился вежливой, профессиональной сдержанностью. Его глаза мельком встретились с ее, и тут же опустились.

— Добрый день, мадам. Можно прибраться?— Да, конечно, — сказала Лина, и ее голос прозвучал хрипловато. Она отступила, пропуская его.

Он вошел, сосредоточенно глядя перед собой на ковер. Лина отошла к окну, к столику, якобы разглядывая панораму моря. Она чувствовала его присутствие каждой клеточкой кожи. Полотенце было большим, но оно сидело на ней ненадежно. Когда она наклонилась, чтобы поднять якобы упавшую салфетку, верхний край ослаб, и прохладный воздух кондиционера ласково обнял верхнюю часть ее груди. Она не стала сразу поправлять ткань. Из угла глаза она видела, как он, протирая пыль с телевизора, замер на секунду. Его спина напряглась.

— Вам... удобно, мадам? — спросил он, не оборачиваясь.— Абсолютно, — ответила Лина, и в голосе ее прозвучала легкая, играющая нотка.

Она прошлась по комнате, держа полотенце одной рукой. При ходьбе нижний его край расходился, открывая взгляду длинные, стройные ноги почти до самого верха бедер. Кожа там была ослепительно белой, не тронутой солнцем, в контрасте с золотистым загаром на голенях и руках. Она видела, как его взгляд, будто против его воли, на долю секунды прилип к этой белизне, к изгибу бедра, когда она проходила мимо. Он работал быстрее, движения стали резче. Заправляя постель, он отвернулся к стене.

Лина подошла совсем близко к кровати, на которую он натягивал свежую простыню.— Спасибо, что так старательно, — сказала она мягко.Он обернулся — и оказался на расстоянии вытянутой руки. Его глаза широко раскрылись. Полотенце, которое она держала у груди, в этот момент ослабло и разошлось, открыв ему вид на маленькую, упругую грудь, на бледные, набухшие от возбуждения соски. Он ахнул, словно его ударили, и отшатнулся.

— Извините! — выпалил он и, бросив простыню, почти выбежал из номера, даже не закончив уборку.

Лина осталась стоять посередине комнаты, все еще с разошедшимся полотенцем в руках. Волна жгучего стыда тут же сменилась такой мощной, пульсирующей волной желания, что у нее подкосились ноги. Она опустилась на край кровати, все еще теплую от его рук, и коснулась пальцами соска. Он был твердым, как камень. Между ног пульсировало, мокро и горячо. Она провела рукой вниз, к той самой рыжей полоске, и почувствовала, как все ее тело содрогнулось от прикосновения. Он видел. Он все видел. И сбежал. Но завтра... Завтра будет иначе.

Следующий день начался для Лины с нервной, сладкой лихорадки. Она надела самое открытое платье, но за завтраком почти ничего не ела — только пила воду и чувствовала, как дрожь пробегает по спине. Она знала его график. Он приходил в ее блок номеров после обеда.

Ровно в три она была уже в номере. Снова душ. Снова это же полотенце. Но сегодня она не стала даже придерживать его концы. Она просто накинула его на себя, оставив огромный вырез спереди, и завязала нетугим узлом под самой грудью. Узел был хлипким. Одно неловкое движение — и все.

Стук в дверь прозвучал, как выстрел.— Войдите! — крикнула Лина, оставаясь стоять в центре комнаты.

Дверь открылась. Он вошел, и его глаза сразу же нашли ее. На сей раз он не отвел взгляда сразу. Он смотрел. Смотрел на ее обнаженные плечи, на ключицы, на вырез полотенца, который приоткрывал начало маленькой груди. Его челюсти сжались.

— Мадам... — начал он, и голос его был низким, хриплым.— Я сегодня не мешаю? — игриво спросила Лина, делая шаг навстречу.— Нет... Но, пожалуйста, будьте осторожны...

Он двинулся к ванной, чтобы поменять полотенца. Лина пошла за ним, нарочито медленно. В узком пространстве прихожей они оказались близко. Она чувствовала исходящий от него жар, запах чистого белья и чего-то мужского, пряного.

— Как вас зовут? — спросила она.— Карим, — ответил он, не глядя на нее, вытирая раковину.— Карим... Красивое имя.

Она наклонилась, якобы чтобы посмотреть на что-то под раковиной. Узел под грудью скрипнул, ослаб. В этот момент ее локоть неловко дернулся и зацепился за ручку шкафчика. Резкое движение. И полотенце — большое, белое, пушистое — соскользнуло с нее и бесшумно упало к ее ногам.

Наступила тишина, густая, звонкая. Лина замерла, не пытаясь прикрыться. Воздух кондиционера обдул ее всю, каждую пядь белой, почти фарфоровой кожи. Она видела, как глаза Карима, широко раскрывшись, медленно, с невероятным, жадным усилием, поползли вниз по ее телу. От коротко остриженной головы, по тонкой шее, к маленькой, высокой груди с теперь уже твердыми, темно-розовыми от возбуждения сосками. Дальше — по плоскому животу с милым пупком, к той самой узкой, рыжей, огненной полоске волос на лобке. И ниже — к тому месту, что было уже совершенно мокрым, приоткрытым, пульсирующим от стыда и желания.

Он не дышал. Его руки впились в край раковины, костяшки побелели. По его лицу, по скулам, пробежала судорога.

— Мадам... Лина... — прошептал он, и в его голосе была уже не вежливость, а хриплая, животная грядущая буря.

Лина не сказала ничего. Она просто стояла, обнаженная, дрожа от холода и пылающая внутри, предлагая себя его взгляду, этому черному, жгучему, пожирающему взгляду. Она видела, как его глаза остановились на ее киске, на тех рыжих волосках, уже смоченных ее собственным соком. Видела, как его взгляд стал тяжелым, влажным, полным такой похоти, что у нее перехватило дыхание.

Он сделал шаг. Не к выходу. А к ней. Его рука, сильная, с темными прожилками вен на смуглой коже, медленно поднялась. Он не касался ее. Его пальцы замерли в сантиметре от ее груди, дрожа.

— Ты... ты этого хочешь? — выдохнул он по-русски, сорвавшись на «ты», и его акцент сделал слова еще более грубыми, еще более волнующими.

Лина кивнула. Она не могла говорить. Все, что она могла — это смотреть, как эта большая, горячая руна наконец-то опускается на ее грудь, обжигая кожу через воздух. Потом он коснулся. Кончиками пальцев. Легко, почти невесомо провел по соску. Лина вздрогнула всем телом и издала тихий стон.

Этот звук, казалось, сломал в Кариме последние преграды. Его лицо исказилось гримасой невероятного напряжения, и он рванулся к ней, прижав ее спиной к холодной кафельной стене. Его тело было твердым, мускулистым, оно полностью накрыло ее хрупкую фигурку. Его губы, грубые, жадные, нашли ее рот, и он поцеловал ее так, как будто хотел высосать душу. Язык его ворвался внутрь, властный, требовательный. Одной рукой он прижимал ее к стене, а другой схватил ее за голую, упругую задницу, сжимая пальцами нежные, белые ягодицы.

Лина обвила его шею руками, впиваясь в его губы, в его язык, чувствуя, как огромный, твердый бугор в его брюках упирается в ее лобок. Она терлась об него, без стыда, с тихими стонами. Он оторвался от ее рта, его губы поползли вниз, по шее, к ключице, и, наконец, захватили один из ее маленьких, твердых сосков. Он сосал его, покусывал, водил по нему шершавым языком, а его руна сжимала и мяла вторую грудь. Лина закинула голову назад, упираясь в стену, и кричала, тихо, прерывисто, чувствуя, как волны удовольствия бьют прямо из груди в низ живота.

Потом он опустился на колени. Его лицо оказалось прямо напротив ее рыжего лобка. Он вдохнул ее запах — сладкий, мускусный, возбуждающий — и глухо застонал. Затем без предисловий, без ласк, он прижался ртом к ее киске, раздвинув ее пальцами. Его язык — горячий, широкий, невероятно чувственный — нашел её клитор и заработал, быстро, жестко, точно. Лина вскрикнула, ее ноги затряслись. Она схватилась за его черные, густые волосы, прижимая его лицо к себе, теряя контроль. Он лизал ее, сосал, водил кончиком языка по всем самым чувствительным местам, и она чувствовала, как внутри нее все сжимается, натягивается, готово взорваться.

— Карим... я сейчас... — простонала она.Но он не останавливался. Его руки обхватили ее бедра, держа ее, пока она билась в оргазме, диком, судорожном, заливающем все ее тело жаром. Она кричала, а он пил ее соки, не отрываясь, пока последние спазмы не отступили.

Потом он поднялся. Его лицо было мокрым от нее. Глаза горели. Он расстегнул ширинку, и его член выпал наружу — толстый, длинный, темный, с каплей прозрачной жидкости на головке. Лина, все еще опираясь о стену, посмотрела на него и облизнула губы. Она опустилась перед ним на колени, на то самое упавшее полотенце. Взяла его член в руку. Он был горячим, как раскаленный металл, пульсирующим. Она обхватила его губами, стараясь взять как можно глубже. Он застонал сверху, положив руку ей на голову, на короткие влажные пряди. Она сосала его энергично, по-хозяйски, чувствуя, как он набухает еще больше во рту, как солоноватый вкус его смазки смешивается со вкусом ее собственных соков.

— Достаточно, — хрипло сказал он, выдергивая себя из ее рта. — Я хочу быть внутри тебя.

Он поднял ее с колен, словно она была невесомой, и почти бросил на широкую, заправленную им же самим кровать. Простыня была прохладной под ее горячей спиной. Лина лежала, раскинувшись, смотря, как он торопливо скидывает свою синюю униформу. Рубашка полетела в угол, обнажив мощный торс, покрытый темными волосами, переходящими в линию, уходившую под ремень брюк. Мускулы на его животе напряглись, когда он стаскивал штаны вместе с нижним бельем. Его член стоял почти вертикально, огромный и внушительный на фоне темной кожи.

Он навис над ней, стоя на коленях между ее раздвинутых ног. Его глаза не отрывались от ее лица, от ее груди, от той самой рыжей щели, которая уже ждала его, влажная и открытая. Он провел рукой по ее внутренней поверхности бедра, и она вздрогнула. Потом он наклонился, снова поцеловал ее, глубоко, страстно, а его пальцы в это время нащупали ее киску, раздвинули губы и коснулись влажного входа.

— Ты вся мокрая, — прошептал он в ее губы, и его голос звучал как скрежет. — Вся для меня.

Лина не могла ответить. Она могла только кивать, обхватывая его плечи, чувствуя, как его большой палец крутит ее клитор, а указательный проникает внутрь, легко, на одну фалангу. Она застонала и выгнулась навстречу.

— Пожалуйста, — наконец выдавила она. — Карим...

Он убрал руку, взял себя за основание члена и направил головку к ее растерзанному, пульсирующему отверстию. Он вошел медленно, преодолевая сопротивление, но не останавливаясь. Лина вскрикнула — не от боли, а от невероятной полноты, от ощущения, что ее разрывают на части, заполняют до самого горла. Он был огромным, и он входил все глубже и глубже, пока не уперся в самую глубину.

Они замерли на секунду. Он смотрел на ее лицо, на закатившиеся глаза, на полуоткрытый рот. Потом он отодвинулся почти до выхода и снова вошел, уже резче. Лина взвыла, впиваясь ногтями ему в спину. Он начал двигаться — сначала медленно, размашисто, заставляя ее чувствовать каждый сантиметр своей длины, каждый изгиб вен на своем члене. Потом ритм ускорился. Он держал ее за бедра, приподнимая таз, и вгонял в нее себя с такой силой, что кровать скрипела и билась о стену.

Звуки наполнили комнату: его хриплое дыхание, ее сдавленные стоны, шлепки плоти о плоть, мокрые, похабные звуки проникновения. Лина потеряла всякий стыд. Она кричала, поднимала ноги, обвивала ими его поясницу, тянула его глубже. Каждый его толчок бил прямо в ее матку, заставляя ее визжать от переизбытка ощущений. Он наклонился, взял ее грудь в рот, снова сосал ее маленькие, твердые соски, и это двойное воздействие доводило ее до исступления.

— Да, да, вот так! Боже, Карим! — вопила она, чувствуя, как новый оргазм начинает клубиться где-то глубоко внутри, мощнее предыдущего.

Он поднял ее ноги еще выше, почти сложив ее пополам, и это изменило угол. Теперь он бил прямо в ту самую точку. Лина закричала, ее тело затряслось в судорогах, но он не останавливался, продолжая долбить ее в этом бешеном темпе, продлевая ее оргазм, превращая его в бесконечную волну спазмов. Ее крики стали рыданиями, она рвала на нем рубашку, царапала его смуглую кожу.

И вот он сам застонал — глухо, протяжно. Его тело напряглось, движения стали резкими, беспорядочными. Он вогнал себя в нее до предела и замер, изливаясь внутрь горячими, обильными толчками спермы. Лина чувствовала, как ее киску заливает тепло, и это последнее ощущение выбило из нее еще один, мелкий, трепещущий оргазм.

Он рухнул на нее всем весом, прижимая ее к матрасу, его лицо уткнулось в ее шею. Они лежали, оба покрытые потом, тяжело дыша. Член его постепенно уходил из нее, мягкий и скользкий. Комната наполнилась запахом секса — густым, сладковатым, животным.

Прошло несколько минут, прежде чем Карим поднялся, откатившись на бок. Он смотрел в потолок, его грудь вздымалась. Лина повернула голову, смотря на его профиль — сильный нос, полные губы, черные ресницы.

— Ты... — начал он, но замолчал.— Я, — просто сказала Лина. Ее голос был осипшим.

Он повернулся к ней, оперся на локоть. Его глаза были серьезными, почти строгими.— Если кто-то узнает... меня уволят. Может быть, хуже.— Никто не узнает, — прошептала она, проводя пальцами по его груди, по темным соскам. — Это наш секрет.

Он схватил ее руку, остановил. Но не убрал.— Завтра я уезжаю, — сказала Лина. — Обратный рейс вечером.

Он смотрел на нее, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на разочарование. Или на облегчение. Лина не могла понять.— Один день, — сказал он наконец. — У меня завтра выходной.

Их взгляды встретились, и в этом молчаливом договоре было все: понимание, похоть, отчаяние. Завтра — последний день. И они должны были использовать его по максимуму.

Он встал, прошел в ванную. Лина слышала, как течет вода. Он вернулся с мокрым полотенцем в руках — тем же самым, белым, пушистым, что лежало теперь смятым на полу. Осторожно, почти с нежностью, он вытер ее живот, ее бедра, смывая с нее смесь их выделений. Его прикосновения были теперь совсем другими — уверенными, властными, как будто она уже принадлежала ему. Лина лежала с закрытыми глазами, наслаждаясь этой внезапной заботой.

— Вставай, — сказал он мягко. — Я не должен оставаться здесь. Меня ждёт работа.

Она открыла глаза. Он уже одевался, натягивая свои брюки. Реальность, грубая и простая, вернулась. Она была гостьей. Он — обслуживающим персоналом. Только что они занимались диким сексом в номере, который он должен был убирать.

Лина поднялась с кровати, ее ноги дрожали. Она подняла с пола свое полотенце и снова накинула его на себя. Узел уже не завяжешь, она просто прижала полотно к груди.

— До завтра? — спросила она у двери.Он кивнул, не глядя на нее, заканчивая заправлять рубашку в брюки.— Я приду. В час. К твоему номеру.

Она вышла в коридор. Дверь закрылась за ней с тихим щелчком. Ветерок с моря, донесшийся из открытого окна в конце коридора, обдул ее разгоряченную кожу. Она почти побежала к своему номеру, чувствуя, как сперма Карима вытекает из нее по внутренней стороне бедра. Это ощущение было постыдным и невероятно возбуждающим одновременно.

Весь вечер она провела в лихорадочном возбуждении. Она снова принимала душ, долго стояла под струями воды, вспоминая каждую деталь: его руки на ее бедрах, его член внутри, его вкус у нее во рту. Она нанесла на кожу крем, надела легкую шелковую ночнушку и легла в постель. Но сон не шел. Она ворочалась, представляя, что будет завтра. Он сказал «к твоему номеру». Значит, не здесь. Где-то еще.

Утром она проснулась рано, с пульсирующим, знакомым желанием внизу живота. Она надела простые шорты и майку, выпила кофе на балконе, смотрела на море и думала только об одном.

Ровно в час раздался тихий стук. Не в дверь номера, а в стеклянную дверь балкона. Лина вздрогнула. Она жила на втором этаже. Балкон ее номера выходил в небольшой, заросший олеандрами внутренний дворик отеля, куда редко заходили гости.

Она открыла балконную дверь. На узком пространстве бетонного балкона, зажатый между ее шезлонгом и перилами, стоял Карим. Он был в простых темных джинсах и белой футболке, которая обтягивала его мускулистые плечи и грудь. На нем не было униформы. Он выглядел моложе и опаснее.

— Быстро, — сказал он, и его глаза метнулись по сторонам. — Иди за мной.

Он перекинул ногу через перила балкона и легко спрыгнул вниз, на мягкую землю дворика, заросшую травами. Высота была небольшой, чуть больше метра. Лина, не раздумывая, последовала за ним. Она спустилась, чувствуя, как земля под ее босыми ногами еще теплая от солнца.

Он схватил ее за руку и потянул за собой, вглубь зарослей олеандров. Они прошли через узкую, почти незаметную тропинку между кустами и оказались перед небольшой служебной дверью, замаскированной под цвет стены. Карим достал из кармана ключ-карту, провел ею, и дверь открылась с тихим щелчком.

Внутри пахло хлоркой, чистым бельем и сыростью. Это был служебный коридор, узкий, с бетонным полом, освещенный тусклыми лампочками. По стенам стояли тележки для белья, мопы, ведра.

— Где мы? — прошептала Лина.— Там, где нас не найдут, — коротко ответил Карим, все еще держа ее за руку.

Он вел ее по лабиринту коридоров, мимо закрытых дверей с номерами складов, мимо гудящих стиральных машин в прачечной. Наконец он остановился у неприметной двери без таблички, снова воспользовался ключом-картой и втолкнул ее внутрь.

Комната была крошечной. Служебное помещение для хранения химикатов и инвентаря. На полках стояли канистры, бутылки, коробки с порошком. В центре, на бетонном полу, лежал свернутый старый матрас, накрытый чистой, но грубой простыней. Рядом — небольшое зарешеченное окошко под потолком, через которое пробивался тусклый солнечный свет.

Карим закрыл дверь на ключ изнутри и повернулся к ней. В полумраке его глаза горели, как угли.

— Здесь никто не ходит до вечера, — сказал он. — Мы в безопасности.

Лина огляделась. Атмосфера была гнетущей, пошлой и невероятно возбуждающей. Запах химикатов смешивался с запахом его кожи, с запахом секса, который уже витал между ними. Это было место вне времени, вне правил. Оно идеально подходило для того, что должно было произойти.

Он подошел к ней, медленно, как хищник. Его руки легли ей на плечи, скользнули вниз по ее рукам.— Сними, — приказал он тихо, но так, что это не предполагало возражений.

Лина дрожащими пальцами стянула с себя майку, потом расстегнула и скинула шорты. Она стояла перед ним в одних белых хлопковых трусиках, которые уже потемнели от влаги между ног. Он смотрел на нее, на ее маленькую грудь, на тонкую талию, на бедра, и его дыхание участилось.

Он сам стянул с себя футболку одним резким движением. Его торс в полутьме казался еще более рельефным, могущественным. Потом он расстегнул джинсы, скинул их вместе с боксерами. Его член уже был твердым, готовым.

Он подошел, прижал ее к холодной металлической полке с канистрами. Запах химикатов ударил в нос. Он приподнял ее, посадив на край одной из полок так, что ее ноги оказались разведены, а попа висела в воздухе. Он разорвал ее трусики — не снимая, а просто разорвал тонкую ткань руками, обнажив ее киску полностью.

— Я не хочу ждать, — прошептал он, приставляя головку своего члена к ее отверстию. — Я хочу тебя здесь, сейчас, грубо.

И он вошел одним резким, мощным толчком. Лина вскрикнула, ее спину прижало к острым краям полок. Он не дал ей привыкнуть, начал двигаться сразу — быстро, неистово, держа ее за бедра, вгоняя себя в нее до самого основания. Удары его таза о ее плоть отдавались гулким эхом по бетонному полу. Звуки были неприличными, влажными, громкими. Он рычал что-то на своем языке, хватал ее за грудь, сжимая так, что было больно, и это только подстегивало ее.

Она обвила ногами его поясницу, цепляясь, позволяя ему проникать еще глубже. Ее голова запрокинулась, она смотрела в потолок, на серые трубы, и кричала, не стесняясь, потому что здесь, в этом подземелье, не было никаких правил, кроме правил плоти.

Он сменил позицию, развернул ее, заставив опереться руками о ту же полку. Вошел сзади, одной рукой держа ее за шею, пригибая, а другой — яростно лаская ее клитор. Это было животно, унизительно и невероятно сильно. Он долбил ее как мясо, а она, рыдая от наслаждения, принимала каждый толчок, чувствуя, как по ее внутренностям разливается огонь.

Оргазм нахлынул на нее внезапно, сокрушительной волной, вырывая из груди нечеловеческий вопль. Ее ноги подкосились, но он держал ее, продолжая двигаться, продлевая ее конвульсии. Потом его собственное тело напряглось, он впился зубами ей в плечо, глухо зарычал и заполнил ее еще одной порцией горячей спермы.

Они рухнули на матрас на полу, тяжело дыша. Пот смешанный с их соками градом катился с их сплетённых оргазмом тел.

https://sexreliz.top/roman/3152-zhara-v-sharm-jel-shejhe.html